В Бурятии назревает грандиозный скандал вокруг футболки с жестоким принтом
На нем изображена сцена 18+ с отсылкой к «Жестокому веку»
На почту нашей редакции пришло очень интересное письмо. Его авторы – местная жительница вместе с единомышленницами – отправили ссылку на официальный сайт местного бренда одежды, на котором среди прочего продается футболка под названием «Жестокий век» и подписью «Меркитские разбойники».
А изображен на этой вещице мужчина, сидящий около лежащей женщины в недвусмысленной позе 18+. «Композиция может восприниматься как сцена сексуализированного насилия, – считают отправители обращения. – Создатели связывают изображение с историческим романом Исая Калашникова и историей бурят-монголов. Мы понимаем, что искусство может обращаться к жестоким и даже трагическим страницам прошлого. Однако возникает вопрос: где грань между художественным осмыслением насилия и его коммерциализацией?».
Особую обеспокоенность у авторов письма, по их словам, вызывает использование подобного рисунка в качестве принта на повседневной одежде, а также представление его в контексте истории целого народа. «Нас интересует общественная дискуссия о границах художественной свободы, этике коммерческого использования образов сексуализированного насилия и ответственности создателей подобной продукции», – гласит обращение.
Описание к футболке звучит как «Реальность кочевой жизни и разобщенность племен до прихода к власти великого хана». Сам продавец в своем канале (он же – администратор паблика об андеграунде Бурятии) описывает идею так: «Подобная вещь получается, когда сначала прочитаешь роман «Жестокий Век» (16+) гениального писателя Исая Калашникова, а потом начинаешь Мангу «Берсерк» (18+) не менее гениального Кэнтаро Миура». И объясняет гневную реакцию на свое творение следующим образом:
– Эгоизм людей заставляет наделять своим смыслом искусство, которого они даже не коснулись. Искренний художник замораживает без страха всякую сильную эмоцию от пережитого опыта в своих работах. В основу этой вошло одно из самых ужасных явлений человечества, поэтому для меня именно оно стало визуализацией того периода. Спасибо Чингисхану за то, что ввел законы в степи.
Сказать, что народ возмутило такое пояснение – значит, не сказать ничего. Комментариев под ним – более полусотни – за ночь не перечитаешь. Одна из комментаторов заметила, что подобные выходки нормализуют такие явления, и отмечает: «А вы гонитесь за деньгами и наплевать хотели на это». «Если вы презираете насилие над женщинами, почему не думаете, как будут чувствовать себя те, кто его пережили?», – пишет другая. «Пусть автор рисунка и владелец бренда покажут это своим мамам и запишут их реакцию на видео!», – добавила третья. Дискуссия продолжается до сих пор.
С этими мнениями не согласиться нельзя. Ведь одно дело – переосмыслить исторические события и отразить их в книге, картине, скульптуре, в конце концов, передать на художественную выставку с возрастным цензом или в частную коллекцию какого-нибудь исследователя. И совсем другое – изобразить на одежде и выставить на продажу за, кстати, немалые деньги, а затем, с высокой вероятностью – и на всеобщее обозрение.
Впрочем, нашлись и те, кто заявили: в столь экстравагантной манере привлекают внимание к проблеме, актуальной в эпоху мизогинистических сообществ. Потому что «я художник, я так вижу». И как это видят остальные, особо не переживают – мол, каждый воспринимает все в меру своей испорченности.
Но вряд ли все жители нашего региона (особенно дети) проведут параллели, подразумеваемые создателем, и уловят заложенные им смыслы и культурные коды. И едва ли человек в подобном наряде будет восприниматься как ярый противник насилия – скорее уж, как его поборник. Лично я от подобного зрелища в лучшем случае стала бы такого же цвета, как помидоры сорта «Алый мустанг», который дачники выращивают под Москвой. А в худшем – задумалась бы, не попахивает ли эдакое творение распространением порнографии, пропагандой насилия или, того хуже, возбуждением ненависти либо вражды, и не требует ли обращения в правоохранительные органы.
Как говорится, времена не выбирают – в них живут и умирают. Всякий опыт требует, чтобы его помнили. Но не всякий – чтобы о нем напоминали через сомнительную одежду, чтобы его превращали в агрессивную рекламу и ставили на коммерческие рельсы. Благими намерениями вымощена дорога сами знаете куда. И подобные вещи получаются не когда сначала прочитаешь одно произведение и потом – другое, а когда за дело берутся люди без вкуса, но с амбициями. Продвигать же национальную культуру (к этому аргументу апеллируют защитники футболки и ее продавца) можно более возвышенным способами – по примеру Даши Намдакова или Зорикто Доржиева.
Мы не ханжи. Мы против опошления и дурновкусия. И потому просим уполномоченные органы Республики Бурятия обратить внимание на происходящее, дать правовую оценку и принять соответствующие меры (тем более отдельные интернет-пользователи собрались подавать жалобу на официальный сайте МВД и СК РФ и директору «Лиги безопасного интернета» Екатерине Мизулиной).
А пока суд да дело, приводим мнение по этому поводу психолога, юриста, старшего преподавателя кафедры уголовного права, процесса и криминалистики Института права и экономики Бурятского государственного университета Наталии Семеновой.
Рисунок на футболке сам по себе – не маркер чьих-то психологических проблем, как и татуировки. По одному принту нельзя решить, что автор поддерживает насилие. Как и по возмущению зрителя – что он «просто не понял искусство».
Автор объясняет: он хотел показать жестокость прошлого, а не восхищаться ею. Изображать насилие и одобрять его – не одно и то же. Но возникает вопрос: что считывает человек, который видит только футболку?
Для автора за рисунком стоят книга, впечатления, размышления. Зритель видит мужчину над женщиной в уязвимом положении – композицию, которая действительно может восприниматься как сексуализированное насилие. Фраза «по мотивам романа» объясняет источник вдохновения. Но не гарантирует, что отношение автора к происходящему понятно из самого изображения. И зритель не обязан сначала прочитать книгу, чтобы получить право на реакцию. Можно понять замысел и всё равно испытывать отторжение. Эмоция не доказывает чужого намерения, но и списывать её на невежество некорректно.
Сексуализированное насилие здесь выступает как образ власти над другим человеком, беспомощности, нарушения телесных границ. Поэтому важно, как именно это показано. Возникает ли сочувствие тому, кому причиняют вред? Считывается ли ужас происходящего? Или на первом плане остаётся эффектная, провокационная картинка? Ответ может различаться у разных зрителей.
Продажа футболки сама по себе не отменяет художественного замысла, однако меняет контекст: изображение становится частью повседневной среды. Его увидят и те, кто не выбирал ни читать роман, ни рассматривать такую сцену. Авторский комментарий рядом с принтом не появится. Поэтому вопрос не только в том, что нарисовано, но и в том, где и как это предлагается, для кого предназначено. Вполне возможно, что это увидят или наденут несовершеннолетние или люди с неустойчивой психикой.
При этом я бы не стала рассуждать о сексуальных фантазиях автора, его ненависти к женщинам или мотивах покупателей. Нельзя автоматически утверждать и то, что такая футболка нормализует насилие: для вывода о воздействии нужны исследования, а не только наше впечатление.
Но и объяснять недовольство «эгоизмом» зрителей, такое же чтение мыслей. Вместо обсуждения изображения получается оценка личности: не «что именно вы здесь увидели?»,
а «с вами что-то не так, раз вы увидели другое».
Для меня как психолога здесь интересен именно разрыв между замыслом и восприятием. Его можно обсуждать без взаимного обесценивания. Автору не обязательно отказываться от работы, чтобы услышать, что задевает людей. А зрителю не обязательно одобрять принт, чтобы признать: показать насилие и оправдать его – не одно и то же.
Трое рыбаков провалились под лед на машине в Бурятии
Следком проводит проверку
Билеты в театр обошлись жителю Улан-Удэ в 27,5 тыс рублей
Мужчину «развела» мошенница